О «Книге для родителей» А.С. Макаренко и её актуальности в XXI веке

DSCF4396

Данная статья, представляющая, в основном, избранные места из «Книги для родителей» А. С. Макаренко, открывает цикл статей о семье и воспитании.

Есть некоторые авторы, которые были незаслуженно забыты и крайне мало цитировались в современном дискурсе по психологии отношений между родителями и детьми. Причиной тому, я думаю, смена идеологической парадигмы, отрицающей то, что было наработано в прошлом, перечёркивающей всё полезное, что было добыто практической жизнью и вдумчивым взаимодействием взрослых и детей. Надеюсь, что возвращение внимания к имени А.С. Макаренко станет триумфальным, поскольку его подход удивительно свеж и актуален: он вырос на почве практики и дал настоящие плоды в виде спасённых и устроенных детских жизней. Ведь в сущности люди с их недостатками, проблемами, ошибками и т.д. что в начале ХХ, что в начале ХХI века не так уж отличаются… А раз уж и ЮНЕСКО признало Антона Семёновича Макаренко выдающимся мыслителем мирового уровня, то тем более пристало нам, его соотечественникам, изучить его наследие.

Радует, что его труды переиздаются: значит, интерес к ним возрождается. В статье я буду приводить цитаты из современного издания:

Макаренко А. С. Книга для родителей. М., 2014 (в скобках после цитат указаны номера страниц).

Не знаю, как у вас, а мой опыт воспитания каждый раз возвращается на одну и ту же орбиту: воспитывать можно только себя, а не детей. Потому что дети будут слушать не слова, а смотреть на дела и поведение, а также впитывать каким-то чутьём всё невысказанное и тайное, чему мы сами преданы, но от чего их хотим уберечь. Но всё-таки всегда интересно послушать тех, кто делится своим опытом – скажем, не «воспитания», а «детности» (термин С. Соловейчика): «детность» предполагает уважение к ребёнку и интерес к нему как к самостоятельной личности.

Так вот, я решила оставить в стороне многочисленные тренинги на тему «как воспитать успешного ребёнка», «как найти общий язык со своим ребёнком» и т.д. Всё-таки тренинги – это оплачиваемое вами натаскивание на определённые навыки, которые тренер считает «правильными». А значит, подход сводится к тому, чтобы овладеть некоторым трюком-заклинанием, благодаря которому можно будет вдруг изменить все отношения в семье и пустить их в «правильное», по мнению тренера, русло. А. С. Макаренко определённо указывает, что «фокусы в семейном воспитании должны быть решительно отброшены… Отделаться здесь лёгким трюком нельзя. Если вы родили ребёнка – это значит: на много лет вы отдали ему всё напряжение вашей мысли, всё ваше внимание и всю вашу волю» (14).

Именно чтение книг и способствует этому «напряжению мысли», потому что книга – это всегда диалог с автором, внутренний спор или согласие с тем, о чём читаешь. А Макаренко – интересный собеседник.

Во-первых, он прекрасно владеет слогом и в «Книге для родителей» выбрал очень удачную форму повествования: различные типы и характеры «отцов и детей», ошибки воспитателей и образы «положительных героев» показаны на примере событий из жизни одной семьи. Все мы любим истории, и Макаренко удачно встраивает в повествование свои педагогические наблюдения с помощью приёма, известного теперь как сторителлинг. Но можно назвать этот приём и более древним словом – притчи (так, реализацию именно этого способа мы видим на страницах библейской истории).

Во-вторых, автор, описывая семейные перипетии, глубоко чувствует и проникает во внутренний мир как взрослых людей, так и детей. Можно сказать, что он тонкий психолог, но не теоретик, а закалённый жизнью практик, осуществивший в действительности то, о чём пишет в книгах.

При чтении «Книги для родителей» обращают на себя внимание выражения «советская семья», «советская мораль» и т.п. Я думаю, не стоит «цепляться» за обороты, обусловленные временем: попробуем заменить «советское» на «российское» – и всё встаёт на свои места, да и звучит тоже убедительно.

Выбор цитат, приводимых ниже, конечно, целиком субъективен: я отметила то, с чем согласна сама и что считаю действительно важным наблюдением. Цель настоящей статьи – с помощью выбранных цитат заинтересовать вас творчеством выдающегося педагога и вызвать интерес к его трудам.

О НРАВСТВЕННОСТИ ПОТРЕБНОСТЕЙ

Всё больше слышатся голоса о необходимости возврата к нравственным ценностям в обществе. Потребность в этом столь сильна, что на ней «играют» и зарабатывают себе последователей даже разнообразные секты (думаю, надо посвятить этой теме отдельный материал, а пока – желающие могут обратиться к сайту http://ansobor.ru/page.php?id=15). Но эти призывы к псевдодуховности не имеют ничего общего со здоровыми началами подлинной нравственности. Об этом тоже мы найдём отклик у знаменитого педагога.

А. Макаренко уверен, что есть потребности, которые можно назвать безнравственными. Его учение связывает семью с коллективом, обществом, и только в такой связи, а не в отделении или противопоставлении семьи обществу автор видит воспитание нравственно здоровых людей. Он уверен, что «всякая попытка построить свой опыт независимо от нравственных требований общества обязательно приводит к диспропорции, которая звучит как тревожный сигнал опасности» (30).

Диспропорции в семьях возникают, когда «потребности отца и матери становятся потребностями детей» (30), и если потребности родителей оправданы той ответственностью и нагрузкой, которые они несут, то потребности детей таким трудом не оправданы, а вытекают только из родительской щедрости, которая приводит к неоправданному и неконтролируемому нарастанию потребностей у детей.

«Совершенно понятно, что мы не имеем права считать потребностью каждую группу свободно возникающих желаний. Это значило бы создать простор для каких угодно индивидуальных припадков, и в таком просторе возможна только индивидуальная борьба со всеми последствиями, печально из неё вытекающими. Главное из этих последствий – уродование личностей и гибель их надежд. Это старая история мира, ибо капризы потребностей – это капризы насильников» (27-28).

«Только в коллективном опыте может вырасти потребность нравственно ценная… – в ощущении человеческой помощи и человеческой нужды, в чувствах зависимости, связанности, ответственности и многих других» (28).

Наконец, вывод в этой части повествования очевиден – и он был декларируем в советское время: «В нашей стране только тот человек будет полноценным, потребности и желания которого есть потребности и желания коллективиста. Наша семья представляет собой благодарный институт для воспитания такого коллективизма» (31). Любопытно, однако, особое мнение Макаренко: всё самое важное в человеке, его нравственные или безнравственные установки закладываются в семье, а не формируются обществом или государством. В этом – ключевое отличие его учения от идеологии того общества, в котором он жил, когда предполагалось, что родители служат процветанию государства, а оно, государство, в свою очередь, заботится о детях. По Макаренко, родители обладают полнотой ответственности за воспитание детей.

О СЕМЬЕ КАК КОЛЛЕКТИВЕ

Если бы сейчас вышла статья, посвящённая этой теме, то она, скорее всего, имела бы такое название: «Сколько детей должно быть в семье?» – это излюбленная сфера размышлений современных авторов, пишущих о семье. Поэтому Макаренко со своими мыслями – снова в тренде! И его интерпретация этой темы мне глубоко близка, потому что личный опыт подсказывает те же самые выводы, к которым пришёл автор «Книги для родителей».

«В сказках и былинах, в чудесных балладах и поэмах часто повествуется о счастливых королях и королевах, которым бог послал единственного сына или единственную дочь. Это принцы или принцессы, царевичи и царевны всегда приносят с собой очарование красоты и счастья. <…> Такие принцы и принцессы не только игра воображения. Многие зрители и читатели, папаши и мамаши, держат у себя дома, в скромной семье, таких же принцев и принцесс, таких же счастливых, единственных претендентов на удачу и так же верят, что для этой удачи они специально рождены.

Советская семья должна быть только коллективом. Теряя признаки коллектива, семья теряет большую часть своего значения, как организация воспитания и счастья. Потеря признаков коллектива происходит различными способами. Одним из самых распространённых является так называемая система единственного ребёнка.

Даже в самых лучших, самых счастливых случаях, даже в руках талантливых и внимательных родителей воспитание единственного ребёнка представляет исключительно трудную задачу» (69).

«Миллионы примеров – именно миллионы – можно привести, утверждающих огромные успехи детей из большой семьи. И наоборот, успехи единственных детей страшно эфемерная вещь. Лично мне если и приходилось встречаться с самым разнузданным эгоизмом, разрушающим не только родительское счастье, но и успехи детей, то это были почти исключительно единственные сыновья и дочери». <…>

Единственность ребёнка «неизбежно приводит к концентрации беспокойства, слепой любви, страха, паники.

И в то же время в такой семье нет ничего, что могло бы в том же естественном порядке этому противополагаться. Нет братьев и сестёр – ни старших, ни младших, – нет, следовательно, ни опыта заботы, ни опыта игры, любви и помощи, ни подражания, ни уважения, нет, наконец, опыта распределения, общей радости и общего напряжения – просто ничего нет, даже обыкновенного соседства» (79).

Система «единственного ребёнка» приводит к потере качества коллектива. Удары, которым подвержена такая семья, бывают двух типов: 1) «механические» – когда в семье только отец, мать и ребёнок, то просто физически не хватает элементов коллектива, и такая семья представляет слишком «лёгкую постройку»: «смерть одного из родителей может быть указана как возможный пример такого “механического” удара»; 2) «химические» – это внутреннее разложение семьи, например, гипертрофия родительской любви. «”Химические” реакции в семье являются наиболее страшными», и одна из наиболее страшных – уход одного родителя из семьи, появление брошенных детей (79-81).

«Как же быть, если остался только один ребёнок и другого почему-либо вы родить не можете?

Очень просто: возьмите в вашу семью чужого ребёнка, возьмите из детского дома или сироту, потерявшего родителей. Полюбите его, как собственного, забудьте о том, что не вы его родили, и, самое главное, не воображайте, что вы его облагодетельствовали. Это он пришёл на помощь вашей «косой» семье, избавив её от опасного крена. Сделайте это обязательно, как бы ни затруднительно было ваше материальное положение» (108).

Кстати, в одной из историй происходит любопытная беседа среди рабочих завода, на который устроился работать отец… тринадцати детей. Событие это было удивительное, но всех интересовал вопрос: о чём, собственно, думал этот человек, в семье которого рождалось один за другим столько детей?!

«По этому поводу кладовщик Пилипенко сказал:

– А я считаю, что это свинство. Уступить, само собой, нужно (комнату для большой семьи – М.К.), а всё-таки человек должен соображение иметь и расчёт иметь! Живи, живи, да оглядывайся. Скажем, у тебя трое, четверо, смотришь, пятеро стало! Ну, оглянись же, такой-сякой, посчитай: пятеро, значит, сообрази – следующий шестой будет. А то, как дурень с печи, – никакого расчёта!

Но товарищ Чуб, старый инструментальщик, у которого было именно шестеро детей, объяснил, что простая арифметика в этом вопросе ничего ещё не решает:

– Такое сказал: считай! Думаешь, я не считал? Ого! А что поделаешь: бедность. Бедность, вот кто такие дела делает! У богатого две кровати, богатый спит себе и всё. А у бедного одна кровать. Сколько ни считай, а она своё возьмёт, и не заметишь как…

– Просчитаешь, – сказал кладовщик.

– Просчёт происходит, а как же! – засмеялся Чуб, который, впрочем, всегда любил весёлый разговор.

Круглый и толстый бухгалтер Пыжов слушал их разговор покровительственно, а потм внёс и свою лепту в дело объяснения подобных феноменальных явлений:

– Просчёт в таком случае вполне возможен. Главное здесь в дополнительном коэффициенте. Если у тебя один ребёнок, а второй, так скажем, в проекте, то ожидается прибавление ста процентов. Расчётливый человек и задумается: сто процентов – сильный коэффициент. Ну, а если у тебя пятеро, так шестой, что же, всего двадцать процентов – пустяковый коэффициент, человек и махнёт рукой: была не была, рискую на двадцать процентов!

Слушатели захохотали. Чуба в особенности увлекла причудливая игра коэффициентов, и он потребовал немедленного приложения этой теории к собственному случаю:

– Ох ты…! Это значит, если у меня – седьмого подготовить, какой же выйдет… этот…

– Седьмого? – Пыжов только глянул на небо и определил точно: – В данном положении будет коэффициент шестнадцать и шесть десятых процента.

– Пустяк! – в восторге захрипел Чуб. – Конечно, тут и думать нечего!

– Так и дошёл человек до тринадцати? – заливался кладовщик.

– Так и дошёл, – подтвердил бухгалтер Пыжов, – тринадцатый – это восемь и три десятых процента…» (33-34).

ОБ АВТОРИТЕТЕ В СЕМЬЕ

Главная ошибка родителей – в педагогической относительности, когда воспитательные приёмы и методы «изобретаются» специально для детей. «Авторитет, сделанный специально для детей, существовать не может. Такой авторитет будет всегда суррогатом и всегда бесполезным.

Авторитет должен заключаться в сами родителях, независимо от их отношения к детям, но авторитет вовсе не специальный талант. Его корни находятся всегда в одном месте: в поведении родителей, включая сюда все отделы поведения, иначе говоря, всю отцовскую и материнскую жизнь – работу, мысль, привычку, чувства, стремления… Родители сами должны жить полной, сознательной, нравственной жизнью гражданина… А это значит, что и по отношению к детям они должны быть на какой-то высоте, на высоте естественной, человеческой, а не созданной искусственно для детского потребления.

…Воспитательный процесс есть процесс постоянно длящийся, и отдельные детали его разрешаются в общем тоне семьи, а общий тон нельзя придумать и искусственно поддерживать… Самые правильные, разумно продуманные педагогические методы не принесут никакой пользы, если общий тон вашей жизни плох. И наоборот, только правильный общий тон подскажет вам и правильные методы обращения с ребёнком, и прежде всего правильные формы дисциплины, труда, свободы, игры и… авторитета» (110).

О ПОЛОВОМ ВОСПИТАНИИ

Эта тема виртуозно преподносится автором в двух историях (в главе седьмой), и позиция Макаренко по существу вопроса однозначна: «Никакие разговоры о “половом” вопросе с детьми не могут что-либо прибавить к тем знаниям, которые и без того придут в своё время» (185). Я глубоко солидарна с Антоном Семёновичем: невозможно заглушить естественный стыд у детей без губительных последствий для их души, между тем, именно душа – источник всех мыслей и отражающих их поступков. И если душа развращается с детства, ничем уже не восполнишь потом эту детскую чистоту.

Таков краткий обзор некоторых тем, поднятых Макаренко в «Книге для родителей». Пусть оно станет приглашением к чтению и более глубокому изучению трудов Макаренко.

 

Марика