Священномученик Василий (Зеленцов)


20190130_091930Как-то я прочитала слова Иосифа Бродского о том, что прожившим жизнь в России уже за одно это надо давать место в раю. Ну что ж, я вообще-то оптимист, но когда узнаёшь потихоньку, что из себя представлял XX век в нашей стране, то понимаешь, что оптимизм или не лечится, или выживает только вместе с идеализмом. И в данном случае идеализм – отнюдь не бегство, но единственный способ жить в этой реальности, осознавая всю её обжигающую, давящую, подчас невыносимую действительность…

Две темы не отпускают меня: тема Великой Отечественной войны и тема страданий за веру в начале XX века. И если по первой теме знающие и думающие люди у нас как-то что-то знают, то по первой теме – табу, потому что… Ну, потому что всё слишком политизировано: на этих темах очень удобно «набирать очки», поскольку о страданиях людей, превышающих меру понимания, можно говорить, только если найти (или назначить) виновного, иначе – это просто невыносимо.

Виновных, кажется, может назначать только история, да и то не обходится без интерпретаций. Одно ясно: каждый из нас может оказаться как по одну, так и по другую сторону… В зависимости от того, какой выбор он будет делать каждый момент своей жизни.

Сегодня, 7 февраля 2019 года, я хочу рассказать историю одного человека, которого расстреляли в этот день в 1930 году. Почему именно о нём? Даже не знаю, но возможно, его фотография, сделанная перед самым расстрелом, в тюрьме, поможет ответить на этот вопрос? На фото мы видим очень умные глаза (чтобы ум так светился в глазах – такого я не встречала), но при этом – как бы смеющиеся; отчаяния и страха в них точно нет. Как может радоваться человек, который знает, что его расстреляют? Как можно быть умным, образованным человеком, тонко воспринимающим жизнь, зная всю её несправедливость и – так глядеть в объектив на тупых мучителей перед смертью?

Это священномученик Василий (Зеленцов). Священномучениками называют людей, имеющих духовный сан и убитых за веру.

Знаете, жизнеописание мучеников за веру открывает и как бы иллюстрирует период, о котором я лично знаю очень мало: из школьных учебников по истории мы знаем о нём как о времени гражданской войны между «белыми» и «красными», причём «нашими» назначались, в зависимости от политической ситуации, то одни, то другие. Как тут разобраться? Между тем, это величайшая трагедия русского народа – как с «красной», так и с «белой» стороны. Так, я узнала, что в нашем роду были люди, воевавшие и за тех, и за других, причём это – в одной семье. Неудивительно, что эта тема, как никакая другая, покрыта молчанием: слишком больно, слишком страшно об этом говорить…

И всё-таки я решила поделиться, с некоторым трепетом, конечно, историей жизни и стояния в вере этого человека, священномученика Василия. Описываемые события  и факты его жизни взяты из книги доктора исторических наук игумена Дамаскина (Орловского) «Жития новомучеников и исповедников российских XX века. Январь» (это первая книга многотомного издания). Основой «Житий…» стали исключительно документы и подтверждённые архивами факты. Читаешь текст, и действующие лица встают, как живые: по докладным, заметкам, текстам допросов и приговоров, письмам людей того времени видишь, как жили, выживали, учились и учили люди того времени. Особенно, конечно, распахивается во всём величии и упадке духовная жизнь того времени. Как «трясёт» даже духовные училища, семинарии, как постепенно, шаг за шагом одни превращаются в предателей, а другие делают своё дело на своём месте, кто-то с трудом, со страхом, но – держится, кто-то бесстрашно и безрассудно, не прогибаясь и не сгибаясь идёт по жуткой жизни того времени широким шагом…

Итак, Василий Иванович Зеленцов родился 8 марта 1876 года в семье священника и получил хорошее образование: в 1900 году он окончил Московскую Духовную академию со степенью кандидата богословия. Предмет его исследований – история западных исповеданий и русского раскола. Эти знания ему пригодились впоследствии: с падением Российской империи в Киеве распространился церковный раскол.

По окончании академии будущий священномученик Василий назначен помощником инспектора в Красноярскую Духовную семинарию, где преподавал до 1903 года, но из-за сложившейся там конфликтной ситуации он был назначен учителем русского языка в Мариупольском духовном училище… В свободное от преподавания время он вёл обличительную борьбу с мариупольскими сектантами (именно этот род деятельности был ему ближе всего – ведь он хорошо знал церковную догматику, Священное Писание и историю западного раскола). Он много раз просил вышестоящих иерархов перевести его на кафедру, более отвечающую его истинным интересам – борьбе с ересью, но каждый раз его переводили на какие-то другие должности, хотя церковным руководством он был замечен, как одарённый миссионер.

С 1912 года он оказался единственным помощником своей семье: его отец, прослуживший в сельской церкви тридцать восемь лет, вышел за штат, а на иждивении у него находились дочь, учившаяся на высших женских курсах в Москве, и жена покойного сына с шестью маленькими детьми. Василий просил начальство перевести его поближе к семье, в Рязанскую епархию, чтобы он мог им помогать, но его ходатайство не было удовлетворено: несмотря на то, что в нём отчаянно нуждалась семья, не менее сильна была нужда в горящем верой и образованном служителе в епархии, чья юрисдикция относилась к неспокойным и рвущимся на части западным российским землям (нынешняя Украина).

В 1914 году Василий Зеленцов был назначен Мариупольским окружным миссионером Екатеринославской епархии. Как миссионер, он принимал самое активное участие во время богослужений в качестве проповедника; он был неизменным участником крестных ходов с чудотворной иконой и всегда на них проповедовал.

В 1917 году был созван Поместный Собор Российской Православной Церкви, на котором был избран – впервые со времён Петра I – Патриарх. Им стал архиепископ Тихон (Белавин). Его деятельность, удивительная жизнь и труды в защиту Церкви во время революционных событий – всё это описано, об этом можно прочитать. А Василий Иванович Зеленцов, о котором я сегодня пишу, был избран участником Собора 1917 года от мирян Рязанской епархии.

Один из вопросов, горячо обсуждавшихся на Соборе, был вопрос об отношениях Церкви и государства. Это тема, о которой много болтают (именно так!) и сейчас люди, не имеющие понятия ни о том, как жила Церковь без Патриарха при Священном Синоде (подчинявшемся обер-прокурору, т.е. светскому лицу, значит, не имевшая свободы), ни о том, как и какими средствами Церковь живёт сейчас. Участники Собора 1917 года, конечно, ещё не могли всецело отдавать себе отчёт в том, к каким изменениям во всём укладе жизни приведут происходящие в стране события, с каким государством им придётся иметь дело, поэтому высказывались разные мнения. Василий Иванович выступил на Соборе, он сказал: «Мы должны ожидать целого ряда законов, которые будут вредны для Церкви… Церковь есть Царство Христово, «Царство не от мира сего». Пусть государство – тоже богоустановленное учреждение. Они могут быть в союзе, но Церковь никак не должна быть подчинена государству, как было с Петра Великого, когда на Церковь смотрели как на ведомство православного исповедания и Церковь была признана культурно-просветительским учреждением, находящимся в подчинении у государства. Церковь по своей природе и происхождению самостоятельна».

Зачем я так подробно пишу об этих словах? Когда читаешь о священномучениках, то поражает, насколько они хорошо знали законы нового советского государства, они понимали место Церкви в государстве, место и обязанности новой власти по отношению к Церкви, официально декларируемые и прописанные в законе, но никогда не исполнявшиеся… Переписка священнослужителей, находящихся в тюрьмах и лагерях, с представителями НКВД, ВЦУ и пр. демонстрирует это, как ясно показывает и то, что тем силам, которые боролись с Церковью, законные основания были нужны только как прикрытие, а также для того, чтобы лишить мучеников за веру их мученической славы: ссылали и расстреливали их официально не за веру, а за шпионаж в пользу иностранных государств, контрреволюцию и пр. политическим статьям.

Итак, до Собора дошли сведения о том, что в Киеве готовится к созыву Собор украинских епископов – т.е. готовился церковный раскол. Василий Иванович Зеленцов выступил с резкой критикой самой идеи Украинского Собора и автокефалии Украинской Церкви, мотивируя это тем, что Украина не смогла сохранить православие, дошла до унии (объединения с католиками) и что именно малороссийские архиереи помогли в своё время Петру I упразднить патриаршество. В 1918 году Василия Зеленцова назначают миссионером в Полтаву, он стал священником в Троицкой церкви. Началась гражданская война, в 1919 году город заняли войска генерала Деникина, но не надолго: армия Деникина покинула город, а вместе с ней эвакуировалась и часть духовенства. Отец Василий решил остаться.

В Полтаве отец Василий занимался широкой миссионерской деятельностью, пешком обходя окраины города для просвещения сектантов, баптистов, католиков и евреев. Одновременно с этим он занимался щедрой благотворительностью; кроме помощи бедным, он содержал на своём иждивении четырёх сирот – детей умершего брата. Отец Василий привлекал всех молящихся к участию в службе, и скоро многие прихожане хорошо знали богослужение и участвовали в нём.

И вот, в 1922 году начинается изъятие церковных ценностей под предлогом помощи голодающим. Отец Василий обращается к прихожанам с призывом жертвовать хлеб для голодающих, а властям говорит: «Мы дадим вам вдвое и втрое больше, но не трогайте наших храмов». Он выступал противником передачи безбожникам богослужебных предметов, будучи уверен, что они до голодающих не дойдут. Власти не приняли предложение священника о замене богослужебных предметов пожертвованиями, и началось массовое ограбление храмов. 30 мая 1922 года отец Василий был арестован и заключён в тюрьму в Полтаве. Первое время он находился в общей камере и все продукты, которые ему передавали, раздавал заключённым. Нравственное влияние священника на остальных узников оказалось столь велико, что в конце концов отец Василий был переведён в одиночку.

Судебный процесс был устроен как публичный и показательный. Весь город желал присутствовать на процессе. Большой зал был битком набит людьми, сотни людей собрались перед зданием на площади. Государственным обвинителем был сын священника из Западной Украины Бендеровский, имевший высшее юридическое образование; во всё время процесса он проклинал, ругался, грозился и требовал самого жестокого приговора для обвиняемого. В качестве свидетеля выступил начальник Полтавского ГПУ латыш Линде. В последнем слове отца Василия были такие слова: «Я уже заявлял вам и ещё раз заявляю, что я лоялен к советской власти как таковой, ибо она, как и все, послана нам свыше… Но где дело касается веры Христовой, касается храмов Божиих и человеческих душ, там я боролся, борюсь и буду бороться до последнего моего вздоха с представителями этой власти; позорно, грешно было бы мне, воину Христову, носящему этот святой крест на груди, защищать лично себя, в то время как враги ополчились и объявили войну Самому Христу. Я понимаю, что вы делаете мне идейный вызов, и я его принимаю…»

Отца Василия обвинили, в числе прочего, в содействии деникинцам и призывах вступать в белую армию, и 12 августа 1922 года был зачитан приговор: «гражданина Зеленцова Василия Ивановича – расстрелять». Сразу после этих слов священника плотным кольцом окружила стража и увела. На улице в это время конная милиция с неистовством разгоняла народ. Отца Василия вывели и под усиленным конвоем повели по улице, часть людей устремилась за ним. В одиночной камере смертника у приговорённого было радостное, счастливое настроение. Отец Василий готовился к встрече со Христом. Однако его время ещё не пришло: адвокат подал кассационную жалобу в Верховный трибунал, а делегаты от полтавского завода выехали в Москву, чтобы хлопотать за священника перед верховной властью, и 20 августа смертный приговор был заменён на пять лет тюремного заключения. Услышав, что приговор изменён, отец Василий огорчился.

Срок отец Василий отбывал в общей камере и пользовался среди заключённых, включая уголовников, огромным уважением и любовью. Они звали его «наш отец», «наш батюшка», «наш Василий», защищали его от произвола тюремного начальства. Отец Василий был переведён в харьковскую тюрьму, откуда был досрочно освобождён в 1925 году (он подал прошение об освобождении, указав, что ищет мира с советской властью и отдаст все свои силы исключительно на служение Церкви). Ещё будучи в заключении, отец Василий помогал нищей с маленьким мальчиком, сидевшей под окнами тюрьмы; когда женщина умерла, он взял мальчика на своё попечение и стал заботиться о нём.

Священник вернулся в Полтаву, где тем временем возник раскол. Отец Василий приглашал в Троицкий храм тех священников, которые были сторонниками раскола, чтобы прихожане послушали их и убедились в их раскольнической позиции. Так и произошло: выслушав раскольников и отца Василия, прихожане уже не имели сомнений в том, что нет правды в этом новом национальном малороссийском религиозном движении. Активная миссионерская деятельность привлекала внимание властей, и отца Василия неоднократно вызывали на допросы в ОГПУ. И в том же, 1925 году, тайно прибывший в Полтаву епископ Дамаскин (Цедрик) произвёл хиротонию отца Василия, который стал епископом Прилукским, викарием Полтавской епархии (викарий – это помощник правящего епископа).

Было очевидно, что власть поддерживала раскольников, и на последних владыка Василий обрушивал силу обличения в своих проповедях, призывая бороться с ними, даже и до смерти. Его проповеди имели сильное влияние, т.к. он сам имел тот дух, к которому призывал своих прихожан.

Уполномоченный по церковным делам Украины Карин был заинтересован в отделении Украинской Православной Церкви от Патриаршей (сторонников Патриарха Тихона называли «тихоновцами»), т.е. в ходу был действенный принцип: «разделяй и властвуй». Патриарх Тихон к тому времени уже скончался, и управление Церковью принял митрополит Пётр, Патриарший Местоблюститель, который в конце 1925 года был арестован. Начальник секретного отдела ОГПУ Тучков стремился упразднить патриаршество в Русской Православной Церкви и создать управляемую структуру, в которую бы вошли епископы-раскольники. Епископ Василий поддерживал заместителя Патриаршего Местоблюстителя митрополита Сергия, и за это он был в 1926 году арестован и отправлен в Бутырскую тюрьму в Москву, откуда по приговору он был отправлен на три года в концентрационный лагерь на Соловки. В октябре 1928 года епископ Василий был досрочно освобождён и переправлен в ссылку в Сибирь, в Иркутскую область, а в конце 1929 года последовало постановление о его аресте. Для Иркутского ОГПУ епископ Василий оказался значительной и важной церковной личностью, и в Иркутске не решились принимать относительно него окончательное решение. Его снова отправили в Москву, в Бутырскую тюрьму, где с ним в переговоры вступил Тучков…

В начале февраля было составлено обвинительное заключение, в котором епископу ставилась в вину его прошлая деятельность, а также его требование бескомпромиссного отношения Церкви к враждебному для неё государству. 3 февраля 1930 года Коллегия ОГПУ приговорила владыку к расстрелу. Епископ Прилукский Василий был расстрелян 7 февраля 1930 года и погребён в безвестной могиле на Ваганьковском кладбище в Москве.

…А задолго до этого, в 1875 году, в безвестности и униженности, был замучен за веру в турецком плену русский унтер-офицер Фома Данилов. Ему предлагали: отречение от веры или мучительная смерть. И вот, этот самый обычный человек, у которого дома остались жена и дочка, выбирает смерть. О нём мы узнали благодаря тому, что об этом случае писал Ф. М. Достоевский в своём «Дневнике писателя»: «…Но несмотря на всё, что его ожидает, этот неприметный русский человек принимает жесточайшие муки и умирает, удивив истязателей. Знаете что, господа, ведь из нас никто бы этого не сделал. Пострадать на виду иногда даже и красиво, но ведь тут дело произошло в совершенной безвестности, в глухом углу; никто-то не смотрел на него; да и сам Фома не мог думать и, наверно, не предполагал, что его подвиг огласится по всей земле Русской. Я думаю, что иные великомученики, даже и первых веков христианских, отчасти были утешены и облегчены, принимая свои муки, тем убеждением, что смерть их послужит примером для робких и колеблющихся и ещё больших привлечёт к Христу. Для Фомы даже и этого великого утешения быть не могло: кто узнает, он был один среди мучителей… Нет, господа, вряд ли мы так поступили бы!» Пророчески Достоевский указал здесь на подвиг, который совершат десятилетия позже тысячи русских людей, готовых ради сохранения веры на лишения, нужду, пытки, мучительную каторгу и смерть в безвестности, вдали от близких людей… И можно повторить вслед за писателем: «Нет, господа, вряд ли мы так поступили бы!»